Психологический портрет вернувшегося с фронта
Каким образом пережитый опыт, процесс реадаптации и проблемы мирной жизни воздействуют на ветерана и отражаются в его поведении?
Ниже наиболее общие для всех психологические особенности и проблемы.
1) Отсутствие чувства безопасности, тревога, агрессия
У многих участников СВО потеряно ощущение безопасности и защищённости. Оно полностью не восстанавливается даже после нескольких месяцев, а порой и лет жизни в нормальных условиях. Нигде – ни на улице, ни на работе, ни в семье, ни в соцсетях – человек не чувствует себя в безопасности, нигде не может полностью расслабиться психологически и физически.
С повышенным чувством тревоги может быть связана и повышенная агрессия – автоматическая защита при отсутствии чувства безопасности. К сожалению, агрессия часто выливается на семью – жён, детей, особенно сыновей, – порой под девизом подготовки к взрослой жизни и воспитания настоящего воина.
Справляются с этими чувствами по-разному. Кто-то, чувствуя себя уязвимым без оружия, предпочитает лишний раз не выходить из дома, где под рукой есть ножи и топоры, кто-то носит камуфляж, кто-то уходит в употребление алкоголя и наркотиков и т.д.
2) Тотальный контроль
Связан с потерей чувства безопасности. Психика привыкает к непрерывному контролю и «сканированию» обстановки – поведению, которое позволяло выжить в боевых условиях. После возвращения контроль остаётся, отвлечься от него не получается. Поэтому, переходя улицу, комбатанты могут контролировать взглядом окрестности: нет ли дронов, снайперов? Есть ли укрытие, куда можно залечь в случае необходимости? В храме такие люди предпочитают стоять спиной к стене, а не к открытому пространству.
Теряя контроль, они испытывают колоссальную тревогу и пытаются вернуть его. Важно отметить, что комбатанты контролируют не только свою безопасность, но и безопасность членов семьи: время их возвращения домой, запрещают ходить на массовые мероприятия (и сами не ходят) и т.д.
3) Повышенная восприимчивость к бытовым раздражителям
К таким бытовым раздражителям относится всё, что на уровне органов чувств ощущается как звуки, запахи, другие приметы военной жизни: салют, град, вообще любые громкие звуки, запахи бензина, изменения погоды и т.д. Эти состояния моментально, минуя сознание, на уровне физиологии включают тревогу и необходимость действовать.
Иногда эти раздражители дают и положительные эмоции. Вот признание бывшего комбатанта: «Первое время, когда я слышал салюты, взрывы, я погружался в прежнее состояние и испытывал положительные чувства. Картинок у меня в голове никаких не было, но это было что-то близкое и родное».
4) Поиск сильных эмоций и/или их суррогатов
Выше мы говорили об изменении гормонального фона вследствие боевого стресса, о том, что в кровь выделяются адреналин, норадреналин, кортизол. Это особенно заметно в тяжёлой боевой ситуации, когда удаётся выжить и решить задачу: сильное возбуждение, наслаждение, «кайф»: «Я выжил, я справился, я смог».
В обычной жизни к такому выбросу гормонов не приводят никакие занятия: ни спорт, ни рискованная езда на автомобиле, ни сексуальные отношения.
Желание снова испытать то состояние – одна из причин, почему некоторым хочется вернуться в зону боевых действий. Нарушение закона, проявление агрессии, разного рода зависимости могут быть связаны в том числе с неосознанной тягой заново испытать прежние яркие переживания.
5) Трудные отношения с правилами и нормами
В условиях военных действий перестают действовать многие правила и нормы – даже для людей, отличавшихся до военной службы высокой степенью нормативности и нравственности. Появляется желание ездить на машинах без правил, ударить и даже убить. Появляется навык решать проблемы с позиции силы, с применением оружия.
После возвращения домой перестраиваться очень и очень трудно. Трудно стоять на светофоре и пропускать людей, когда горит красный свет. Трудно удерживать первый порыв быстро решить конфликт физическими методами. Всё это большая нагрузка на психику. Нарушение же правил и законов приносит удовольствие – и за счёт выброса адреналина (см. п. 4), и как сброс агрессии (см. п. 1), и как привычный для психики образ действий.
6) Неустойчивый эмоциональный фон, конфликтность
У вернувшихся с СВО очень неустойчив эмоциональный фон: настроение может быстро меняться без каких-либо внешних стрессоров. Колебания настроения влекут за собой повышенную конфликтность в общении.
В разных типах отношений она проявляется по-разному: в меньшей степени со «своими», т.е. с бывшими комбатантами, в большей степени с гражданским населением, особенно с мужчинами.
Со своими отношения более нормативны, перед ними не хочется казаться слабым, неуравновешенным (по крайней мере, в трезвом состоянии).
С гражданским населением, наоборот, происходит демонстрация силы и агрессии как результат приобретённого военного опыта («мы видели смерть,
мы видели такое, что вам и не снилось»).
7) Проблемы с доверием
Разрушается базовое доверие к миру. У многих появляются мучительные мысли о том, насколько мир несправедлив и опасен. Многие после возвращения становятся очень скрытными. Как правило, они никому не могут полностью доверить свои мысли и переживания: ни врачу, ни психологу, ни священнику, ни близким, даже если с ними хороший контакт. Важно помнить: всегда будет что-то важное, что они не расскажут никому, какие-то вещи из военного опыта, в которых сложно признаться даже самому себе.
8) Склонность к самоизоляции
В гражданском мире участники СВО не всегда понимают, о чём говорят люди вокруг, интересы окружающих выглядят чуждыми и непонятными. Бойцы могут обесценивать проблемы, которыми озабочены даже самые близкие (например, жёны). Потому что после того, как был между жизнью и смертью, рисковал собой, многие вопросы (тем более бытовые – «какую микроволновку лучше купить») кажутся мелкими и глупыми.
«Здесь всё ненастоящее, только на войне настоящая жизнь».
«Ты там не был, ты не можешь понять».
«Зачем я кому-то буду рассказывать, что со мной происходило на войне и что я чувствую,
они же всё равно не поймут».
признаются: меня не понимают, мне не о чем говорить с людьми, которые не знают, что такое война. Их пытаются отвлечь какими-то делами, переключить на что-то позитивное, но это часто не соответствует их потребностям. Именно поэтому им проще уходить в некую самоизоляцию. Необходимо время для того, чтобы психика перестроилась и адаптировалась к нормальным условиям.
9) Поиск виновного
У некоторых из ветеранов в голове включается негативный механизм бесконечного поиска виновного во всём, что происходит в жизни и происходило во время службы. Кто виновен в гибели товарища на войне? Кто виновен в том, что я потерял конечность?
Процесс поиска виновного может идти несколько лет. Можно объяснить этот механизм желанием снять с себя ответственность за тяжёлые моменты военного опыта. Виноватых ищут и во власти, и в собственной семье.«Назначение виноватых» часто сопровождается агрессией, разрушением семьи.
10) Разрушение восприятия линейности собственной жизни
В каждом человеке заложено восприятие времени собственной жизни: он может рассказать о себе линейно от рождения до настоящего времени. Но когда в жизни происходит событие, выходящее за рамки обычного человеческого опыта, эта линия времени разрушается. Психика начинает делить жизнь на отрезки, человек перестаёт видеть собственное будущее.
Категории вернувшихся с фронта с точки зрения их реадаптации
Мы описали некоторые общие психологические особенности вернувшихся участников СВО. Безусловно, каждый случай будет уникальным. Но всё-таки можно объединить их в несколько групп с точки зрения психологических последствий участия в боевых действиях. Понимание того, насколько по разному проходит реадаптация у бывших комбатантов, – необходимое условие для грамотного оказания помощи и выстраивания отношений.
Таких групп можно выделить четыре:
- Вернувшиеся участники СВО, переживающие естественный кризис
реадаптации и ресоциализации. - Не вернувшиеся, или «волки войны».
- Группа посттравматического роста.
- Вернувшиеся участники с ПТСР.
Эти четыре группы требуют разного взаимодействия, разных мер поддержки в их возвращении в мирные условия жизни. Расскажем о каждой из этих групп.
1.Вернувшиеся участники СВО, переживающие естественный кризис реадаптации и ресоциализации
Это группа участников боевых действий, людей психически здоровых, которые, вернувшись домой, переживают кризис реадаптации к мирному социуму. Выше говорилось, что этот процесс может, по разным оценкам, занять до нескольких лет. В процессе адаптации у представителей этой группы могут ярко проявляться
отдельные симптомы ПТСР. Например, высокая возбудимость или нарушенный сон (проблемы со сном наблюдаются не менее чем у 80% участников боевых действий). Если это действительно отдельные симптомы и негативные проявления, а не их комплекс (о нём см. ниже), то совет близким и окружающим один: нужно потерпеть. Не жалеть человека, потому что наша жалость сигнализирует человеку: «Ты не в норме», а именно потерпеть и поддержать.
2. «Волки войны»
Это те, кто, вернувшись, видит жизнь как серое бессмысленное болото по сравнению с военной жизнью, где есть возможность быть нужным, значимым, защитить Отечество, спасти чьи-то жизни. И уходят назад. Если военные действия заканчиваются – ищут другие места и военные конфликты. Это способ их существования.
Участники из этой группы редко попадают на беседу к священнику.
3. Группа посттравматического роста
Для некоторых людей с крепкой устойчивой психикой и здравыми ориентирами участие в военных действиях, пребывание на грани жизни и смерти, серьёзные испытания могут дать толчок к личностному росту, переоценке ценностей. Такие люди мужают, взрослеют и, возвращаясь, готовы к серьёзным действиям. В них много энергии, активности, им важно найти места её приложения.
Если не удовлетворить их потребность в активности, то есть опасность, что они могут:
● уйти в пассивность, «сдуться», и тогда они будут потеряны для общества;
● уйти в криминальные сообщества, девиации, алкоголизм, наркоманию, компьютерную и игровую зависимости и т.д.;
● начать переделывать общество по законам военной справедливости, создавая социальное напряжение.
Поэтому так важно помочь им найти адекватные способы приложения сил, направить, специально создавать для них социальные лифты.
4. Вернувшиеся участники СВО с ПТСР
Как отмечалось выше, ожидается, что после СВО количество людей с ПТСР составит до 15% от общего количества комбатантов. ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) – это группа симптомов, являющихся отсроченной или затянувшейся патологической реакцией человека на травматические события в боевой обстановке. Поскольку это наиболее серьёзные и социально значимые последствия участия в боевых действиях, рассмотрим проблему отдельно.
ПТСР у вернувшихся с фронта
ПТСР – медицинский диагноз, который имеет право поставить только врач – психиатр или психотерапевт (специалист с медицинским образованием), либо медицинский (клинический) психолог. Официальная постановка этого достаточно тяжёлого диагноза подразумевает увольнение со службы и дополнительные выплаты.
Несмотря на то что ПТСР диагностируют достаточно редко, у многих проявляются его отдельные симптомы, которые важно распознать:
1) Флешбэки и навязчивые воспоминания. Это не просто воспоминания. Это многократные повторные переживания самых травматичных моментов: гибель друга на руках, звук приближающегося снаряда, незавершённая атака. Флешбэки происходят внезапно и непроизвольно и сопровождаются яркими образами. Военные события
вторгаются в сознание, подсознание, поведение человека в форме навязчивых мыслей, воспоминаний и ночных кошмаров. Это может происходить каждый день, в любой неподходящий момент. «Спусковым крючком» может стать что угодно: звук падающего предмета или отбойного молотка, запах дизельного топлива, вспышка
фотоаппарата, чьи-то крики и т.д. Эти триггеры запускают ту же реакцию, которую человек испытывал при переживании травматического события: он реально ощущает себя на поле боя, слышит выстрелы, может упасть, занять боевую позицию. Потом очнётся, обнаружит себя на асфальте и не поймёт, что с ним произошло.
Количество триггеров со временем может увеличиваться, и безопасный мир для человека с ПТСР всё сужается и сужается, практически не оставляя безопасного места, оставляя человека в состоянии войны.
Флешбэки часто накатывают в моменты засыпания или пробуждения, в фазе быстрого сна, когда мозг обрабатывает опыт. Человек может просыпаться в холодном поту, с колотящимся сердцем. Из-за этого формируется страх сна, бессонница, что ещё больше истощает нервную систему.
2) Гиперреактивность и обострённый старт-рефлекс. Резкий звук (хлопнувшая дверь, сигнал машины, жужжание пылесоса), неожиданное прикосновение, окрик – и у человека срабатывает «боевая кнопка». В доли секунды подскакивает адреналин, взгляд становится «хищным», тело готово к атаке или бегству.
Это не агрессия как черта характера – это вшитый в подкорку рефлекс выживания, который теперь срабатывает в мирной жизни – дома, в офисе, в магазине. Это же объясняет вспышки гнева в семье на, казалось бы, безобидные слова жены и поведение детей.
3) Физиологическое чувство постоянной опасности. Человек никогда не может полностью расслабиться. Например, он может поехать на шашлыки, но, пока вы собираете дрова, он внимательно посматривает по сторонам: откуда может грозить опасность, где лучше занять боевую позицию. Он всё время настороже и будет реагировать на всех, кто приближается к месту пикника.
Состояние постоянного напряжения бывает настолько тяжёлым, что организм невольно ищет патологические способы хоть на время от него избавиться: человек может начать принимать наркотики, алкоголь и даже наносить себе физические повреждения.
4) Стремление избегать столкновения с триггерами, вызывающими подобные реакции. Способы избегания могут быть разными: не включать телевизор, не читать газет, не выходить на улицу. Некоторые организуют для себя полную социальную изоляцию: уезжают в тайгу, в горы, в глушь. Эти симптомы лишают человека полноценной жизни в мире и социуме.
5) Диссоциация и отстранённость. «Я смотрю на праздник, на свою семью и понимаю, что я тут чужой. Как будто смотрю кино». Человек эмоционально онемевает, перестаёт радоваться или сопереживать. Он мысленно всё ещё там или просто «висит в пустоте». Это защитный механизм психики, которую переполнили ужас и боль. Часто именно это состояние толкает к алкоголю – чтобы хоть как-то «вернуться в тело» или, наоборот, окончательно «отключиться».
Все эти драматические, труднопереносимые процессы лишают человека с ПТСР (или его отдельными симптомами) нормальной жизни и тяжелы для его близких. Как правило, окружающие не видят проблемы, но видят патологические способы, с помощью которых комбатант пытается с ними справиться.
Близкие считают, что человек нелюдим, агрессивен, пьёт и т.д., дают негативную обратную связь, блокируют отношения с ним или проявляют контрагрессию. Они не понимают, что поведение человека направлено не на них лично, а на самого себя и представляет собой попытку хоть как-то управлять собственной жизнью.
ПТСР существенно ухудшает качество жизни как самого
человека, так и его близких, может провоцировать другие
тяжёлые психические состояния, повышает риск суицида
и требует профессиональной медицинской помощи.
В связи с тем, что участники боевых действий, вернувшиеся с фронта, крайне редко обращаются за медицинской и в особенности психиатрической помощью (что характерно вообще для большинства мужчин), в России принято решение 100% участников боевых действий после возвращения с фронта обязательно пропускать через систему скрининга на ПТСР, депрессию и тревогу. Это должно производиться в военных госпиталях. Скрининг не является диагностикой, он лишь позволяет предположить риск развития названных состояний.
Тем не менее система всеобщего обязательного скрининга участников СВО не гарантирует обнаружения 100% всех случаев ПТСР. Во-первых, часть участников вернулась с СВО ещё до решения о скрининге. Во-вторых, участники военных действий чаще всего нетерпимо относятся к такого рода обследованиям, избегают их и могут фальсифицировать ответы. В-третьих, ПТСР может развиться уже после прохождения скрининга (через полгода и больше). И важно понимать, что обследования могут охватить лишь наиболее травмированных комбатантов, а люди со слабыми внешними проявлениями травмы могут остаться вне поля зрения медиков.
В данном контексте очень велика ответственность священников: при понимании проблемы в их силах заподозрить у человека ПТСР и содействовать обращению за врачебной помощью. Тех, кто считает, что и в таких случаях можно ограничиться духовным окормлением, специалисты сравнивают с теми, кто пытается духовно «лечить» онкобольного, вместо того чтобы побудить его обратиться к врачу.
Симптомы, которые переживает человек (вспышки тревоги, навязчивые воспоминания, эмоциональное онемение), – это не просто «плохие мысли», слабость характера или отсутствие работы над собой. Это неизбежное следствие длительного экстремального стресса и реальных биохимических и нейрофизиологических перестроек в организме. Поэтому фразы «возьми себя в руки», «гони прочь эти помыслы» или «это из-за грехов и отсутствия покаяния» не только бесполезны, но и вредны. Они лишь усиливают чувство вины.
В беседе крайне важно нормализовать состояние человека: «То, что с вами происходит, – нормальная реакция здоровой психики на ненормальные, запредельные обстоятельства. Ваша нервная система так адаптировалась к выживанию на фронте, и теперь ей нужны время и правильные условия, чтобы перестроиться обратно». Это понимание само по себе может стать первым шагом к облегчению и принятию необходимой помощи.
Как можно заподозрить ПТСР у вернувшегося с фронта участника боевых действий
Для этого можно использовать 10 вопросов специально разработанного скрининга. Если качественно подготовиться, можно естественным образом включить эти вопросы в беседу, перемежая другими.
Итак, необходимо выяснить, случались ли с человеком за последнюю неделю, по крайней мере дважды, следующие ситуации:
- Тяжёлые мысли или воспоминания о событии приходили мне в голову против моей воли.
- Мне снились тяжёлые сны о том, что со мной случилось.
- Я вдруг замечал, что действую и чувствую себя так, как будто бы ситуация повторяется снова.
- Когда что-то напоминает мне об этом событии, я чувствую себя подавленным.
- Когда что-то напоминало мне о случившемся, я испытывал неприятные физические ощущения (потливость, сбой дыхания, тошноту, учащение пульса и др.).
- У меня нарушен сон (трудности засыпания или частые пробуждения).
- Я чувствовал постоянное раздражение и гнев.
- Мне было сложно сосредоточиться.
- Я стал более осведомлён о потенциальных опасностях для себя и других.
- Я всё время был напряжён и вздрагивал, если что-то внезапно пугало меня.
С материалом статьи можно ознакомиться по ссылке:
